|
|
|
|
О городе
|
|
|
Без срока давностиСегодня мы решили вспомнить Сталина. Ну с кем еще, как не с Валентином Дмитриевичем Куликовым? Бывшим “врагом народа”, председателем нашего “Мемориала”: все как надо в его зековской анкете. Отец сидел, расстреляли, и только через полвека открылось - где и за что. Самого - еще пацаном - забрали на 7 лет лагерей и столько же - высылки, с полным поражением в правах. Мать, не выдержав всего горя, просто наложила на себя руки. Зато родной брат, отказавшись от отца и Сталину присягнув, выучился в Москве, ректором стал. Трагедия только одной семьи. Одна из миллионов. А повод? Да вот исполнилось на днях 50 лет как Сталина, слава богу, не стало. Но судя по телевизионной истерии, которая не утихает до сих пор по поводу этой “скорбной” даты, Коба-то, отец народов, похоже, возвращается. Как будто не было ничего. Как в том “Покаянии” у Абуладзе с бесконечными похоронами тирана: его - в могилу, а наутро - он снова свеженький и под окном… И Сталинград опять возник. Как идея, к очередному юбилею победы - переименовать. И Зюганов уже стесняться перестал, Иосифа Виссарионовича вовсю в своих речах цитирует. Выходит, что Сталин скорее жив, чем мертв? С чего вдруг такая тоска по сильной руке и воле у народа образовалась? За проволоку захотелось? Вот и поговорим. В ПЕРВЫЙ РАЗ КЛОЗЕТ ПРИШЛОСЬ МЫТЬ В ПИОНЕРЛАГЕРЕ - Валентин Дмитриевич, давайте вспомним детство ваше пионерское. И когда в нем впервые появился товарищ Сталин… - Да, детство-то было счастливое. - Так повезло или все плохое ушло просто? Ну потому что память - она всегда так работает. - Ну как тебе сказать - повезло… Я ведь рос в большой патриархальной семье, в которой когда за один стол все собирались по праздникам или выходным, набиралось человек под 70. Внуки, племянники, невестки, зятья - один большой колхоз. Его так и звали, колхоз бабы Насти. Большой, кстати, оригиналки. Она в детстве была в прислугах у китайского врача и набралась от него ума-разума: травы, рецепты восточные, другая совсем медицина, лунный календарь. Мы все это от нее потом попереняли и применяли… Ну и дедом, человеком основательным, такой уклад в семье поддерживался: любовь и личный пример, такое было воспитание. Он был знатный на весь Хабаровск краснодеревщик, настоящий хозяин, который любил и умел жить. От двух браков имел 16 душ детей, двух сынов и остальные - девки. Детям всем образование дал, мама моя, к примеру, выучилась на учительницу начальных классов. Ну а в качестве приданого он каждой своей дочери дом ставил. Маме он отстроил “гнездо” на Герасимова, почти рядом с сегодняшней “железкой”. Мы в него вселились, когда уже у нас Лешка был и я появился на этот свет. И в школу отсюда пошел, и забирали потом отсюда… Так вот. Про детское мое счастье, чтобы закончить. Запомнилось же, как в первый раз мать с отцом вывели нас в “Совкино”, даже матроски новые пошили. Сам фильм в голове не сохранился: про кондора что-то, летал, уносил кого-то, а тапер на пианино что-то такое страшное наяривал. А вот осталось же и не кино само, и не выход в город, и не мороженое, а как шли все вместе и те матроски. Или как мы с отцом карточки отоваривали… На вокзале, в продмаге, ржавую селедку, помню, дали нам и хлеба черного каравай формовой. На крыльцо вышли, а там - пацаны-беспризорники, не просят, просто смотрят голодными глазами, а все их шугают. А у отца на поясе всегда ножик перочинный висел - привычка… И стал кормить. Домой принесли крошки, мать ни словом не попрекнула, а я гордился. Он ведь у меня был удивительно добрый человек, отец. Он меня только раз за всю жизнь и выпорол. Даже не так, не бил. Снял свой ремень с бляхой и один раз саданул по заду. Сел и заплакал… - Было за что? И не подумаешь, что - из хулиганов. Такой благообразный мужчина вышел, при бороде… - За вранье. Я, в отличие от своего братца, хулиганом рос, бился со всей округой насмерть. Особенно с “тюремными” - мы так звали тех пацанов, которые рядом со Знаменщикова жили. Не любили. Вот их предводителю я новую барчатку (оказывается, так полушубок назывался. - И. П.) взял да и порезал. А отец его у колодца повстречал, поинтересовался, кто это его так? “Да Валька ваш…” Он - ко мне: неужели это правда? Поверить не мог. До сих пор помню, как он плакал… - И что спасло от кривой дорожки такого крутого бойца? - Как ни смешно, но - куклы. Вот не поверишь! Началось все с Чаплина. Только-только первые ленты с ним в городе появились, и мы с пацанами с ума посходили все и давай ходить, как он, усики делали… Я в первый раз тогда попал в пионерлагерь, было это в 35-м, ну и на всех построениях с линеек покидал строй вперевалочку, под Чаплина. Наш начальник взялся меня однажды проучить - погнал мыть лагерный клозет в наказание, думал отвадить. А я на следующей линейке сделал из картошки мордаху чаплинскую, с котелком, усами, и из-за спины давай рожи ему строить. Ну и остановиться уже не мог. Потом и в школе студию организовал, мы на весь Хабаровск среди школ гремели, все конкурсы выигрывали, нас всюду привлекали, на все мероприятия, на торжественные. Слава, завидовали все… Мне было всего 12 лет, и что я мог видеть, кроме всеобщего обожания своей труппы, своего пионерского отряда?.. Даже когда после убийства Кирова нас всей школой, строем, заставили пройти от Льва Толстого до площади Свободы (Ленина теперь. - И. П.) с криками: “Смерть - врагам народа!”, “Смерть - врагам народа”, это как-то прошло фоном. Мы и про Кирова-то толком ничего не знали, разве что только про Сталина. Помню, я даже стих про него настряпал. - Да ну! И помните? Сможете прочесть?.. Детвора теперь не та, …А знаешь, что было после того, как я его впервые прочел на людях? - Взяли отца?.. - Именно. Я помню, что случилось это 12 декабря 1937 года, в день всенародного праздника выборов в Верховный Совет страны. Я как активист весь день торчал в школе… А погода была - полный ужас. Метель, ветер жуткий с морозом. Помню, как порывом ветра даже сорвало лозунг над въездом в школу: “За наше счастливое детство…”. Простыл я в тот день ужасно, пришел домой с температурой, и мама меня - марш в постель. А среди ночи просыпаюсь от ее слов: не трогайте, он температурит… Я открываю глаза, а надо мной - человек в форме, на воротнике - два кубика. Он молча подхватил мой матрац и стряхнул меня на пол, а потом еще и сапогом меня под кровать загнал: не трогайте его!.. Кстати, это был мой будущий следователь с фамилией такой хорошей - Глотов. Запомнил, как кричала мать. А через неделю - как орал на меня директор школы. Некстати газета вышла, издавали тогда в Хабаровске и пионерскую, с отчетом о пионерском слете, где я выступал, еще и со снимком. “Ты - сын врага народа, запомни, гаденыш! И не смей марать звание пионера…” ПРИВЕЗЛИ В ТЮРЬМУ, ПОДСТРИГЛИ - И В ДУШ… - Когда брат отказался от отца, меня как завели. Я стал писать всем. Калинину. Собрал все отцовские стахановские книжки и отослал: не верю, что - враг. И здесь всех донимал. Писал в наш НКВД, на имя начальника товарища Гоглидзе. И вот однажды получаю ответ: вас примут тогда-то. Что интересно, назначено мне было на 19 марта 1942 года. А это - день моего рождения. К тому моменту я уже был курсантом школы военных техников (теперь это железнодорожный техникум. - И. П.), куда меня приняли ввиду большого исключения, как мне объяснили. Только потому, что семилетку я закончил с Похвальным листом с подписью Надежды Константиновны Крупской, что в те годы приравнивалось к золотой медали. Ну я действительно был отличником… - Но ведь - сын врага. Об этом забыть-то не давали? - Ну а как же?! Выдвигают когда меня, я должен был - по инструкции - встать и сказать своим товарищам: спасибо за доверие, но я - сын врага народа. Постоянно напоминали. - Чтобы не расслаблялся, это ж понятно… - Правда, а то в один момент я чуть маху не дал. Под вышку пошел бы, как миленький. Я по молодости страшно социалистами-утопистами увлекался, даже дневник вел, дискутировал сам с собою. Ну и про этот дневник знала только одна душа из комитета комсомола, дама, со старшего курса. Вытянула она меня как-то на откровенность. Я потом в деле ее донос видел. Ну и вот, когда меня пригласили в НКВД на прием к Гоглидзе… - И как все это было? Страшно?.. - А я и не понял, так все стремительно завершилось. Меня пригласили, задали вопрос: пишите об отце, интересуетесь? Да, говорю, хотел бы знать. “Идите, скоро все и узнаете…” Весь прием. - Про дневник, с утопистами… - Так вот, сжег я его. А понял, что идет на меня гроза, когда весь наш курс в колхоз отправили на полевые работы, а меня одного в городе и оставили. Какие ж еще было знаки мне подавать? И в конце апреля заявились. В казарму, подняли, все перетрясли, повезли домой, там все перевернули, вплоть до чердака. Предъявили ордер на арест: за контрагитацию - и увезли. Смешно так потом случилось. Меня зачем-то в душ повели, а мама, добрая душа, дала мне вихотку с мылом. Я, такой простой, намылил ее и оборачиваюсь к вертухаям: дяденьки, спину, потрите, пожалуйста… На пинках они меня и отмылили. - И что же конкретного вам “шили”, Валентин Дмитриевич? Какую такую контру? - Четыре месяца меня кололи. Месяц - в одиночке, месяц - с подсадкой, потом - на “конвейер”, когда допросы сутками, без сна и воды… Ну и на третьи сутки я признался: что в обиде за арест отца - врага народа, решил сбежать к Гитлеру, чтобы мстить… - К какому Гитлеру, что за бред? - А меня перед судом вызвали в секретно-политический отдел и сказали: пикнешь что, передадим дело на доследование и на ОСО (на рассмотрение Особым совещанием. - И. П.), а это - в военное-то время - означало пойти под высшую меру. Вся тюрьма про это знала. Так что - признал, что готовился сбежать и мстить. - И дальше: каким был ваш крутой маршрут, согласно приговора по статье 58.10?.. - …Части второй, это - покруче. Потому, что - в военное время “проводил антивоенную агитацию”, оказывается. Семь лет лагерей. Спасло только то, что попал к нормальным зекам. Вначале в лагпункт на Батуевской ветке, там склады были и ходил анекдот: а почему это 58-я в городе? А потому что политические не воруют. К бригадиру Косову, век его помнить буду, по имени и отчеству: Александр Иванович. У него это уже второй срок был, добавили за комсомольское восстание, о нем мало кто знает и не пишут сейчас. В начале войны “политики” в комсомольских зонах подняли бунт, просились на фронт, смыть кровью, так сказать… Косов в этом участвовал. Он меня спас. Увидев, что - доходяга, перевел в учетчики, а потом - в связисты, я оказался единственным на зоне, у кого 3 курса такой школы были за спиной. Ну а дальше меня перебросили на Казачку, в лагерь “Пристань-ветка”, где находилось, кстати, управление ДальЛАГа со знаменитым начальником-театралом по фамилии Орентлихерман, и нужен был специалист на АТС. Кстати, там мне скостили срок на 6 месяцев. - Невиданная вещь. За что такая милость была дарована и кем? - Гражданином начальником. Он, как верный сталинец, страстно любил искусство. От кино до оперетты. Главное, чтобы все это было под рукой и под настроение. Ну, тем более, кто у него там сидел? Эдди Рознер, мхатовцев - полтруппы, во главе с режиссером Александром Казаковым, музыканты, певцы. Крепостной такой театр графа Шереметева. И как-то поставили симоновский “Русский вопрос”, а меня заняли там в эпизоде, я играл репортера скандальной хроники Харди и, помню, с чувством бросал главному герою: “А все-таки ты - свинья!..” И вот - собрание. Орентлихерман требует представления, а у актера, игравшего главную роль мерзкого американца Гарри Смита, пропал голос. А я помнил все роли, все реплики - память такая, лист “беру” за один просмотр. И сказал Казакову, что - могу. Ну а куда деваться? Когда на занавес за кулисы пришел гражданин начальник и все раскрылось, он и пожаловал мне - минус полгода. Так я и вышел не в 49-м, а в августе 48-го. - А когда умер Сталин, как это дело отметили? - Я тогда в Абакане работал, в театре, который весь был послелагерный. Как отметили? Да водкой. И без слез. А кто был верующим - молился, что Бог помог избавиться. И мы верили, что - помог. Ну а меня взяли да выслали из Абакана, и дальше, дальше, пока в 55-м я нарушил режим, сел в поезд и прорвался на прием к генпрокурору Руденко. Уже начиналась первая волна реабилитации, и я получил документы на отца: не виновен. И только в далеком 91-м, когда мы уже создали в Хабаровске “Мемориал”, я впервые подробно познакомился с делом своего отца. Ужас, но в вину ему поставили его ремесло. - Печное, что ли? - Именно. Оказалось, что когда в в 22-м году город заняли японцы, отец, как член штаба Красной гвардии, ушел вместе с Бойко-Павловым. Его вернули работать на подполье - для организации транспорта оружия и помощи семьям партизан. И внедрили на работу в тюрьму: туда печник требовался. Вот это через 15 лет и припомнили. Одно меня утешает, что мучили недолго: он был расстрелян в марте 38-го. Через три месяца после ареста. И лежит, я это знаю точно, на хабаровском кладбище у часовни. ЖАЛЬ ТЕХ СТАРИКОВ, КТО МОЛИТСЯ НА СТАЛИНА - Вы как-то сказали мне, Валентин Дмитриевич, страшную вещь: что в реванше сталинистов ощущаете и свою вину. Это - почему? - Да потому что мы отдали первые годы перестройки авантюристам. Вспомни тот Хабаровск: кто возник на гребне? Как говорят сегодня, демшиза. А почему другие не возникли? Не знаю. Наверное, было лень. Или - не верили. Или - боялись. Генетику ведь нам всем крепко подорвали. Я много думал над тем, изменилось ли что в нашей стране, если бы власть принесла публичное покаяние за сталинизм? И если бы иначе завершился смешной процесс над компартией? Опять же - не уверен. Судить компартию, какой был в этом смысл? Вон, Каганович - списки расстрельные подписывал и прожил безбедно, а Молотова и вовсе под закат его жизни Черненко реабилитировал. Идеологию нужно было судить. Идеологию большевизма. В этом - корень зла. Ну а почему сегодня все норовят Сталина на щит поднять? Тоже понятно. Нет ничего опаснее нищего народа. Вот у меня недавно был разговор с одной лагерницей, 10 лет оттрубила, коммунистов ненавидит, а теперь вот, говорит, пойду за них голосовать. А потому, что раньше меня лечили бесплатно, и детей я выучила, и на 120 рублей пенсии могла чувствовать себя человеком. А сегодня я - прах. Что ей сказать? Не знаю. Думать, что президент Путин не видит всего, а его только подставляют, как с этими пресловутыми надбавками в 31 рубль пенсии, смешно! И новые его реформы, с тем же объединением силового блока… Я встречался, вижу, как рады этому в ФСБ. А мне Сталина фраза не дает покоя. Он ее произнес другу своему, Орджоникидзе, когда тот за арестованного брата пришел просить. “А что ты возмущаешься, Серго?! Это такой орган. Может и нас арестовать. Потому что защищает государство”. Когда же оно станет защищать нас - вот вопрос. - А - нет ответа. Подготовила Другие новости
|
|
© Независимый сервер Лесозаводска
|
