Бабушкины сказки

В каждой семье есть такой дальний ящичек, куда редко заглядывают. Откроешь - а там несколько пожелтевших писем, засохший остов цветка, какая-то немодная брошка и пара старинных фотографий. Это то, чем так гордятся

у них, на гнилом Западе, а у нас, бывших советских людей, обычно выглядит ненужным хламом. Семейный архив… В нашей семье он хранится в небольшой черной сумочке с металлической защелкой. Мама с детства рассказывала мне всякие истории, которые ей, в свою очередь, передавала бабушка. Истории были такими красивыми и романтичными, что иногда казались придуманными.

ЕЛИЗАВЕТА - ИГРА В КЛАССИКИ

Моя прабабушка Елизавета Ефимовна Смоляр родилась в местечке под Херсоном. У нее было два имени, и оба я узнала лет через десять после ее смерти. «Ее звали Лея-Малка, - писала двоюродная прабабушкина сестра Фаня. - Знаешь, у евреев было принято называть ребенка двойным именем - считалось, что второе имя защищает ребенка от смерти».

Прабабушкина мама умерла очень рано - ей не было и тридцати. Четыре сестры разделили отчества - Рая и Дора величались Соломоновны, Катя и Лиза - Ефимовны, так элегантно переименовали дочери своего отца - сапожника Шлойме-Фроима Смоляра.

В Баку они прибыли, спасаясь от погромов, в 1922 году. Прабабушка запомнила всадника, ворвавшегося прямо к ним в дом - это было страшно. Половина местечка бежала в одном направлении, половина - в другом, в благословенные места, в Америку. Брат Ефима поехал как раз туда и стал американцем.

В начале прошлого века в Баку жили люди разных национальностей. Я видела старое кладбище за Волчьими воротами, где к ровным рядам мусульманских надгробий, похожих на крохотные дворцы из сказок 1001 ночи, примыкали еврейские, армянские и русские могилы.

Семья Смоляр поселилась в Черном городе, в некоем подобии своего местечка, потому что тут же рядом жили свои. И все бы шло так, как идет - выдали бы красивую еврейскую девушку с двумя классами образования замуж за какого-нибудь Абрама - сапожника или банкира, но случилось иначе. Однажды посреди улицы - там, где прабабушка играла с подружками в классики, остановилась пролетка, и оттуда вышел моложавый капитан.

«Не хотите ли стать моей женой?» - якобы спросил он, и остолбеневшая Лиза выпалила: «Да!», не успев даже опомниться.

АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ - ПОТЕРЯННЫЙ БАШМАЧОК

Образ прадедушки Александра Матвеевича Мельникова в нашей семье хранили свято, как родственники Золушки - память о принце, надевшем неизвестной замарашке на ножку хрустальную туфельку. Дворянин из Санкт-Петербурга учился на штурмана дальнего плавания, в юности матросом бороздил Черное и Азовское моря, а в 25 лет перевелся на Каспий помощником капитана. Из плаванья он привозил молодой жене груды персидских тканей, европейских безделушек, икру, апельсины, балык. Ей шили на заказ туфли, мастерили шляпки, вечерами прабабушка носилась по балам, а прадедушка сидел дома с книжкой - он не любил шумных развлечений. С тех пор страсть валяться на диване с книгой в руке традиционно принято спихивать на дедушку Мельникова - не лень, а гены, а против них, говорят, не попрешь.

Буквально через несколько дней после замужества прабабушка «потеряла» все свои документы. Их очень быстро восстановили со слов мужа, который немного покривил душой, назвав жену русской. Так Лиза стала Елизаветой Ефимовной, и никто, кроме ее ближайших знакомых и родственников, так и не узнал, что милейшую русскую женщину «Ефимовну» звали в молодости Лея-Малка. Ее даже похоронили с крестиком.

Моей бабушке Валентине было 15 лет, когда ее мама влюбилась. До этого она не уставала развлекаться, и огромный город предоставлял тысячи возможностей. Однажды вместе с подругами они придумала новую игру - устроиться на работу. В деньгах прабабушка не нуждалась, изводить себя лишними знаниями было лень, а вот повеселиться - это да! Она начала работать билетершей в кинотеатре и тут же встретила «роковую страсть», может быть, единственную в своей жизни любовь. А может быть, ей так только показалось. Ради бухгалтера из управления кинофикации, которого тоже звали Александром, носатого и лысого, но страшно обаятельного, она ушла от мужа, оставив ему навсегда свой хрустальный башмачок. С тех пор все женщины нашей семьи лихорадочно ищут тот башмак, с легкостью брошенный легкомысленной Елизаветой. Но принцы, раскатывающие в пролетках, уже не предлагают нам ни руку, ни сердце. Может быть, это месть судьбы за Александра Матвеевича?

Он умер в 1943 году, в Баку, один в своем большом доме. Говорят, до самой смерти он бережно хранил школьные тетрадки любимой дочки Вали, перевязанные голубой ленточкой.

АЛЕКСАНДР ВТОРОЙ - БУХГАЛТЕР И БОНВИВАН

У прадедушки Александра Ивановича Ширманова никогда не было родных детей. Его первая жена, которую он взял из своего родного села Барышская Слобода в Ульяновской области, говорят, красотой не блистала, и Александр Иванович говорил ей: «Зачем нам дети? Ты - уродка, я - урод, дети тоже будут такими же». Он не закончил реального училища, потому что умер отец, служивший на царском флоте. Всю историю - от Ивана Грозного до Николая Второго - прадедушка знал назубок и часто развлекал мою маму в детстве такими антисоветскими сказками.

В феврале 1916 года прадедушку взяли в царскую армию, а в октябре 1918 он уже воевал за революцию. Потом он заболел инфлюэнцей и отправился на юг, то есть в Баку. С тех пор и до самой смерти он - бухгалтер. Мама говорила, что прадедушка так и не смог освоить калькулятор - на одной из поздних фотографий он склоняется над своим основным орудием труда - арифмометром.

Зато прадедушка был настоящий дамский угодник. Он обожал женщин, а они - его. Всю жизнь за Александром Ивановичем волочился хвост из влюбленных, и сам он влюблялся, совершая в пылу страсти дурацкие поступки. Через две недели после того, как прабабушка с ним сбежала, пылкий Казанова представлял ее хорошеньким знакомым на улице как «сестру».

Из Баку им пришлось уехать. Первая жена прадедушки преследовала влюбленных и отравляла им жизнь, поэтому сначала они осели в городе Чигирин в Кировоградской области, а потом в Косове. Было это в феврале 1941 года.

Его мобилизовали в первый день войны. Услышав об эвакуации, Елизавета Ефимовна с дочкой выскочили на улицу в чем были и помчались на поезд, уходивший на Восток. Валя, которой исполнилось 17, мыла голову, да так и побежала с мокрыми волосами. В одной руке прабабушки был дуршлаг, в другой - половник. Кто не верит, что с этим дуршлагом мои бабушки проехали полстраны, пусть приезжает ко мне домой - почтенный предмет кухонной утвари до сих пор жив. Мы его сберегли.

Бабушка Валя, по ее словам, буквально втолкнула мать в поезд и с боем втиснулась сама. Всё - это был последний состав, все остальные оказались отрезанными - Западную Украину полным ходом завоевывали фашисты. Где только они ни побывали, куда только ни заносила судьба многострадальный поезд! Они мчались по чужеземной Румынии, оставляли за собой города и села, накрываемые волной ужаса перед войной, маялись в вагонах для скота. Однажды Валентина выскочила на полустанок за кипятком. Поезд внезапно тронулся, и прабабушка, ждавшая Валю в вагоне, в отчаянии попыталась выброситься в окно. Но все закончилось хорошо - в конце концов они добрались до Баку.

А прадедушка Саша, между тем, воевал. Вместе с 462-м минометным полком он видел разгромленный Будапешт, проезжал Вену, которой было не до вальсов, видел Братиславу, Галац, «и больше не помню», скромно признается он в автобиографии, написанной в 1949 году. Демобилизовался он только в марте 1946 года, в звании старшего лейтенанта.

По словам мамы, ее дедушка был невероятно добрым человеком. Единственное, чего он не терпел, это бесконечной болтовни. К сожалению, именно в этом прабабушка была неподражаема и могла говорить часами. В ответ на это муж переставал разговаривать и молчал целыми неделями. Представляете, какая «веселая» у нас была семейка!

ВАЛЕНТИНА - РАЗРЕЗАННАЯ ФОТОГРАФИЯ

Мне кажется, она была самой бесшабашной из всей семьи. Я уже рассказывала, как бабушка в первый день войны ворвалась в поезд, спасший жизнь ей и ее матери. Потом она ездила по глухим деревням, пытаясь образовывать отсталых крестьян. Исполняла танцы народов мира. Коллекционировала почетные грамоты, которыми «тов. Мельникову» награждали за «достигнутые высокие производственные показатели в соцсоревновании». В конце концов, она стала парткомом огромного завода и выпустила больше коммунистов, чем холодильников, которые они там производили.

Впервые она вышла замуж в 32 года за плотника, который родился в самом бандитском районе Баку - на Ясамане, два раза отсидел и при этом оставался милейшим человеком. Мой дядя Сеня, родившийся в этом браке, младше мамы на 11 лет. Но никто толком не знал (кроме самих участников, которые все упорно скрывали), кто был отцом моей мамы. Ее всю жизнь воспитывала бабушка.

Все открылось, когда маме было лет 16. Хоронили старшую прабабушкину сестру Раю. К маме тихо подошла какая-то женщина и поманила за собой: «А знаешь ли ты, девочка, кто был твой отец?» Мама пожала плечами.

Он тоже был бухгалтером. Свела Гаика Ивановича, солидного женатого человека, который был старше Вали на 30 лет, прабабушкина подруга. Его жена была хромая, к тому же у них не было детей. А Гаик Иванович мечтал о ребенке.

Так появилась моя мама. В графе «отец» в ее свидетельстве о рождении стоит жирный прочерк, потому что родители так и не поженились. Бухгалтер помирился с женой и в качестве моральной компенсации предложил забрать дочь к себе. В этот день (моей маме не исполнилось и полугода) Валя не могла дождаться материнского ухода. Каждый день прабабушка ходила к сестре Кате, а тут почему-то возилась и тянула время. «Мама, ты собираешься уходить?» - не вытерпела дочь. «А что, я мешаю? - вскинулась Елизавета Ефимовна, которая всегда любила поступать наперекор. - Тогда вообще не уйду». И уселась пить чай.

Так мама осталась в семье. Они все скрыли. Валя бросила учебу в юридическом, и вся семья уехала в Куйбышев, в котором прожила около пяти лет, а потом вернулась в Азербайджан.

А от отца моей маме досталась пара фотографий - бабушка Валя с Гаиком Ивановичем в Шуше, в Нагорном Карабахе. Такая молодая и веселая, какой, наверное, не была потом никогда в жизни. Может, бабушка все-таки была счастлива со своим бухгалтером? Каким он был - красивым или невзрачным, стройным или худым, вспыльчивым или тихоней? Никто не знает, потому что кто-то решительно вырезал маминого отца со всех фотографий. Как будто его никогда не было.

Но осталось имя - Майя. Это он придумал для мамы такое имя. Правда, потом какой-то неграмотный азербайджанский писарь «потерял» одну букву, и во всех документах значится «Мая» - это уже неважно. Маме достались глаза бабушки - зеленые и фамилия дедушки - Мельникова. Отчество тоже. Так что у нее были все основания считать себя наследницей дворян из Санкт-Петербурга, а не шушинского бухгалтера.

Все эти семейные предания я знала с детства. По мере того, как иллюзии о сказочных принцах и неземной любви опадали с меня, как осенние листья, стало ясно - такого не бывает. Капитаны дальнего плавания, раскатывающие в пролетках в поисках Золушки, бабушки, колесящие по стране в вагонах для скота, дедушки-дворяне, дедушки-уголовники… И все равно мне нравятся эти истории - такие трогательные и по-девичьи романтичные. Это наследство моей прабабушки - ее сказки.

Мария Хлебникова

Источник: Молодой Дальневосточник