Вся жизнь - театр…

Как-то раз молодой актрисе Черепановой, сватая ее на директорство в театре, опытный человек сказал: сойди со сцены вовремя, а то повзрослеешь, станешь играть ехидных старух, тебе это надо? Народной ведь все равно не станешь, разве что - заслуженной…И ведь как в воду глядел. И с карьерой, и со званием. Намедни Светлане Юрьевне ЧЕРЕПАНОВОЙ, председателю Хабаровского фонда культуры, присвоено звание заслуженного работника культуры. Первой, кстати, среди ее региональных коллег в России.

КАКАЯ ИЗ ВАС СТРОИТЕЛЬ, ДЕТОЧКА? ИДИТЕ В БАЛЕТ…

- Как так получилось, что вы оказались в этих сферах? Вы же по первому диплому прораб…

- Ну, это кто чем в детстве переболел… Я, помню, еще в школу не ходила, а жили мы в то время (сталинское, в начале пятидесятых. - И. П.) в Херпучах, приехал к нам с гастролями хабаровский ТЮЗ. И привез гайдаровский «РВС», зажигательная такая постановка. И там была такая актриса Леночка Бруцкая, она играла Жигана. Мы в нее все тогда повлюблялись… И я в знак признания что придумала? Большой букет - Леночке. А где ж его было взять, не в Хабаровске же. Пошла в наш огород и оборвала все астры с георгинами, которые мама на семена оставила. Театр уехал, а я - голову и потеряла. Только в актрисы хочу, и все. В клуб бегала, в драмкружок. У нас сильная была самодеятельность, тогда достаточно много интеллигентного народа жило в Херпучах: золото ведь там добывали, в том числе и силами “политических”, кто отбывал там срок по знаменитой 58-й статье. Мой папа, Юрий Сергеевич, работал в этой системе, отвечал за технологический процесс. Вероятно, знал больше, чем требовалось. Что-то не завизировал, на какую-то сделку не пошел. Иначе бы его не отравили…

- Как отравили?..

- Мама рассказывала, что в самую жару. Июль стоял, начало. Отец пришел на работу, поздоровался с уборщицей и прошел в свой кабинет. Та слышала, как он звякнул пробкой графина, налил себе воды и через минуту рухнул на пол со стаканом в руке… Она заглянула к нему, с испугу, и - на улицу. Пока звала на помощь, пока добежала до санчасти… Ну а когда вернулась, в кабинете уже не было никакого графина с водой, ни стакана, ни пробки. Никто отца, естественно, не вскрывал. И ничего не выясняли. Тем более что комиссия из Николаевска, которая добиралась до нас неделю, еще и “села” на Амгуни на мель… И похоронили отца. Мама так распорядилась. И ей никто не препятствовал.

Ну и после этого, как понимаешь, началась для нас совсем другая жизнь. Надо было срочно уезжать, как бы всё там об отце напоминало, и маме, видимо, намекали, чтобы язык держала за зубами. Мы и разъехались: мама - к брату на Сахалин, а я - на учебу в Хабаровск. Набрела на первое, где брали с моей “семилеткой”, оказался это техникум строительный. Народ уже был в колхозе, а на ПГС - недобор. Меня и приняли. Хотя потом всю учебу, глядя на мою худобу и рост, “метр с кепкой”, говорили: деточка, какая вы будете строитель? Вам - в балет, в балет надо…

А я действительно пропадала - не в балете, где ж его было в Хабаровске найти, в драме. Ох, и сильный же тогда был наш театр! Как раз к ним в труппу приехала обойма молодых актеров из центра страны - Кругляк, Коровин, Круглый Лев…

- Это, простите, тот самый знаменитый “Мой бедный Марат” в эфросовской постановке?

- Он самый. Хорошо, действительно, что сохранилась телеверсия того спектакля Малой Бронной. Знаменитый русский актер Лев Круглый. Сейчас его уже нет в стране: то ли во Франции живет, то ли в Германии. Неважно. Но я отлично помню, как он играл на нашей сцене. А мы с девчонками все пьесы знали назубок, попадая в театр за листики…

- За какие это еще листики?..

- Да в бутафорском цехе в драме подрабатывали: наделаем листиков для деревьев и бесплатно спектакль смотрим. И так - почти каждый день. И весь репертуар. Любовь - не картошка. А вот актрису из меня сделали не здесь, а на Сахалине. Я как раз была на дипломе в своем техникуме, и приехал южно-сахалинский театр, и я набралась наглости и пришла к главному. Проситься. Пригласили.

- И как в театре? Сильно обрадовались?

- Особенно когда меня стали оформлять и узнали, что у меня еще даже паспорта нет. Девочка до шестнадцати… И взяли библиотекарем. Чтобы копеечка шла и стаж: актриса приехала - и без образования! А там - москвичи и ленинградцы, играли в очередь. Ничего. Стали постепенно меня занимать в массовках, ввели во второй состав, потом был дебют в “Снежной королеве” и по-настоящему большая роль Токсика в “Долгой дороге” по Арбузову. Я играла там взбалмошную девицу, с характером. Как бы саму себя. Ну потому, что когда меня в ней впервые увидел Георгий Рерберг, ссыльный, как это уже потом я поняла, режиссер, и сосватал меня в свой театр, на царскую каторгу, в Александровск, то я ведь там как появилась? Добралась на попутках, приехала в ночь, а в гостинице - мест нет, только “люкс”. “Беру”, - сказала я. Мол, актрисой я к вам приехала или как? Меня, поверишь, нет, в театре этим финтом никто не попрекнул. Ни словом, ни взглядом… Воспитаннейшие были люди - актеры многих центральных театров, повторившие ГУЛАГовский путь Георгия Жженова и того же Вадима Козина. Не буду называть имен. К сожалению, новому поколению они ничего не скажут. Но я благодарна судьбе, что именно они встретились в самом начале моего пути.

Театр александровский вскоре распался - по мере получения реабилитации и предписания актерам отбыть к новому месту, на высылку. И Рерберг настоял, чтобы я получила профессию у серьезных преподавателей. И порекомендовал мне владивостокскую школу-студию, где актерское мастерство вела чудом уцелевшая сподвижница Мейерхольда Эмилия Владимировна Инк. Ну а потом меня пригласили в Томск, в театр музыкально-драматический, где режиссером “драмы” работал Ахеджаков… Да, да. Папа Лии Ахеджаковой. А в театре том служила еще и ее мама, Юлия Ахеджакова. Потрясающая актриса. Лия сейчас - просто ее копия. Так на нее похожа. Чудное было время, я там впервые, забавно вспомнить, сыграла в “Сильве”. Смешно, да? Заболела актриса, певшая Стаси, а второй субретки в труппе больше не было, вот меня и определили выручать. Ничего, сыграла. Никто не умер.

После Томска еще не один театр я прошла и была вполне довольна своей судьбой, прежде чем нашелся человек, который и сказал те золотые слова…

- Про роли ехидных старух как предел мечтаний?

- Я уже в Новокузнецке работала, и приехал к нам человек-оркестр под названием Евгений Овсеевич Барац, один из старейших директоров на театре. Который сам про себя говорил, что он - единственный из всех театральных директоров страны - еврей и не член партии. Гремучая смесь… В нашей профессии он был непререкаемым авторитетом. К примеру, когда однажды он послал меня на годичные директорские курсы в ГИТИС и там узнали, что я - от Бараца, сказали так: ”Вы работаете с Додом? Тогда вам нечего делать в Москве. Возвращайтесь к нему и, пока он жив, учитесь…”

Он, безо всякого преувеличения, круто поменял мою жизнь. Мы с ним проработали вместе 10 лет, мужчины рядом с ним едва выдерживали по два года, деспот он был чудовищный, но умел зарабатывать зрителя. Знал, как его заполучить. Кстати, учеников не оставил. Я была единственной, кого он рекомендовал в директора, я приняла тогда Красноярский ТЮЗ, главным режиссером которого был назначен ученик великого Товстоногова Саша Попов, ну а в труппе были такие будущие звезды сцены, как Лариса Малеванная и Кама Гинкас.

- Слов нет… Не пойму тогда, как вас удалось вернуть на нашу грешную землю?

- Стас Таюшев позвал. Он как раз возглавил хабаровскую драму и попросил помочь со зрителем. Знал, что Попова, а они дружили, забрали из Красноярска на повышение, и в том ТЮЗе настали другие времена. Вот и вернулась. Думала, что года на два.

А ГДЕ ВЫ, ТОВАРИЩ ЧЕРЕПАНОВА, ПРЯЧЕТЕ СВОЕ ЗОЛОТО И ХРУСТАЛИ?..

- Когда мы с вами впервые встретились, возникал когда наш “Мемориал”, вы еще не остыли после тяжелого ухода из хабаровского ТЮЗа. Не будем вспоминать эту историю?

- Да, ушло все. И пусть будут все здоровы, кто анонимки на меня писал. Я сейчас только с юмором могу вспоминать, как ко мне домой, еще мама была жива, пришел сотрудник, чтобы понять, где же я хрустали прячу. В каких таких коврах заматываю… Ну такая была у него на меня информация. Ведь когда я ТЮЗ наш приняла, то совершила непростительное деяние. Я его впервые за полвека поставила на капитальный ремонт!.. И, кстати, впервые “строгача” по партийной линии получила.

- А вы, что, Светлана Юрьевна, были коммунистом?

- Представь себе. Еще во Владике вступала. Ну там у меня тоже история вышла. Нужно было оформлять кандидатскую карточку, а мне секретарь по идеологии, которую я терпеть не могла, и говорит: ты, Черепанова, язык свой отныне держи при себе. Ты теперь - кандидат в члены партии и думай, что надо, и говори, как все. Ах, так? Я и пошла к первому и выложила ему свою кандидатскую карточку: отказываюсь, не буду я в вашей партии.

- И что потом?

- А поменяли секретаря по идеологии. На хорошего человека. А я всегда была в активистках, а в партии - значит, больше всех надо. Разве у вас было по-другому?

Ну а с ТЮЗом, когда строгий выговор мне дали… За то, что не подписала акт о ремонте. К первомайской демонстрации. Чтобы, значится, наш Центральный район мимо трибун первой колонной прошел. Я потом его долго не снимала. Меня - в райком: пора бы и снять. А зачем, спрашиваю? Он мне не мешает. Пусть себе сидит… А из театра ушла с гордым чувством. Меня там не сломали. И когда в последний раз, открытым голосованием, меня избрали снова в директора, я поблагодарила и отдала свое заявление об уходе. Путь открыт. Боритесь.

- А кто вас так вовремя переключил на фонд культуры?

- Наша “управа” (управление культуры, кто не понял. - И. П.). Как раз наступили горбачевские времена, в Москве прошла учредительная конференция фонда, а в правлении - такие люди! Дмитрий Сергеевич Лихачев один чего стоил… Ну и Раиса Максимовна, как мотор всего этого дела. Видимо, власти, я по прошествии времени так думаю, тогда нужны были общественные силы и мнение общественное иметь на своей стороне, почему это появилось. Почему так упорно стали говорить о возрождении благотворительности. Забытом таком понятии, чуть ли не старорежимном…

Господи, когда мы впервые в нашей музкомедии проводили благотворительный спектакль для нужд ветеранов культуры, то я попросила старейшину нашего цеха, замечательную актрису Марию Павловну Барашкову, светлая ей память, сказать вступительное слово. И знаешь, чего она испугалась? А вдруг нас не так поймут? И не стоит ли заменить в ее “слове” опасные слова: благотворительность, попечительство… Что ты хочешь! Середина была восьмидесятых, цензурное еще время. Это кто не помнит, тому не понять.

И кто мог тогда знать, что эта деятельность в итоге не окажется авантюрой? Или нас не прикроют со временем? Ведь общественная структура!..

Вот я вспоминаю, как нам досталось это помещение на красной линии. Здесь, уточню, была в свое время “Политическая книга”, оставившая, кстати, нам в наследство кучу долгов. За коммуналку, свет и даже за часть нереализованной продукции… А уж какой ремонт тут требовался, с такими капитальными затратами, не передать словами. Так вот. Когда нам исполнилось 5 лет, бывший тогда мэром господин Филиппов, подписывавший (на посту главы еще крайгоскомимущества. - И. П.) документ для организации здесь “Тайн ремесла” и штаб-квартиры самого фонда культуры, признался - чего ж так легко далась власти та подпись? Мы думали, что вы не выдержите затрат, не сможете заработать нужных средств и сдадитесь.

- Ну, вам уже шестнадцатый год пошел. Что называется, не дождетесь.

- Именно.

СКОЛЬКО СТОИТ ВАШ ЧАС, НИКИТА СЕРГЕЕВИЧ?

- Знаю, что о своих людях, которые прошли через фонд и остались, вы можете говорить часами. И это стоит того. Но мы просто не уместимся, если дать всю нашу беседу на одной газетной полосе. Поэтому ограничимся, Светлана Юрьевна, только одаренными детьми, идет?

- Вот детки. В юном возрасте они все такие талантливые, трогательные. Они растут, меняются. И становится понятно, что это мало - погладил по головке, пригрел, дал денежку на стипендию, повосторгался. А если из него не вышло ничего - забыл. Не дело это. В самом начале, когда мы только закручивали стипендиальную программу для одаренных детей, мы брали под свою опеку таких малышей на год. А потом поняли, что их надо вести до вуза, если они выберут творческий путь. И помогать, и подставлять плечо. Как у нас произошло со Славой Попругиным, которого прослушал Владимир Ашкенази и взял под свое крыло. Слава сейчас после учебы в Москве успешно работает и в Европе, заметен на различных конкурсах. И Олечка Гриднева, тоже пианистка, закончившая Нижегородскую консерваторию, тоже уже профессионал.

У нас, ты только посмотри, ведь какая замечательная плеяда молодых певцов подросла! Когда к нам крошкой пришла Маша Подсекина, которая на 5-летии программы “Новые имена” пела в Москве, а в жюри был сам Микаэл Таривердиев, и все спрашивали, это что за чудо исполняет серьезного Шумана? Теперь - взрослая она уже совсем, поет еще лучше. А рядом - Сонечка Муратова, замеченная в Ялте, на международном конкурсе эстрадных исполнителей, и Полинка Трубачева, покорившая уже и заграницу. Исполнители наши подрастают. Саша Кузнецов, например, получил не так давно приглашение выступить в декабре с Токийским симфоническим оркестром, Арсения Аристова, чудного совершенно мальчика, уже заметили московские педагоги.

А теперь идет новое поколение: вот наше рождественское открытие - Максимка Астафьев, трехлетний автор своей первой “персоналки”. Или наше недавнее стипендиальное приобретение - юная художница из Сикачи-Аляна Катя Лиханова. Потрясающая художница! Они восполнят наши “потери”. Что я имею в виду? Ушедших во взрослую жизнь - того же Алешу Тамулевича, он на архитектурном сегодня учится, ту же Машу Карпову, юного поэта, ставшую японисткой, или двух наших “американок” - Любашу Макагонову и Наташу Бердюкову. У обеих уже там - и ученики, и свое дело. Обе не потерялись и помогают теперь тем, кто идет за ними.

- Это и есть по-хорошему счету преемственность. Уходя, зажги новый свет…

- И мне очень нравится, что наши дети уходят от нас цельными личностями. Значит, не зря мы старались привлекать их и во все взрослые проекты. Ведь мало кому из их сверстников повезло встречаться в нашем камерном Арт-подвальчике с живыми классиками, удивительными нашими земляками, просто интересными людьми. Ну вот где бы они, не выезжая из Хабаровска, смогли встретиться с Михаилом Николаевичем Задорновым? С которым мы очень тесно работали над памятником его отцу и очень сдружились. Или с Никитой Сергеевичем…

- А с ним, помню, история забавная вышла. С гонораром - не гонораром, но - денежная. Нет?

- Смешно получилось. Он приехал не по делам фонда, а по делам Госкино. Только-только его избрали президентом фонда культуры, мы захотели его пригласить. А продюсер говорит: время Михалкова дорого и все расписано по часам. Я вам заплачу, сколько, называйте цену. И тут появляется Никита. В чем дело? Говорю, договариваюсь заплатить за ваш час. Ну он разобрался…

- Тоже - урок. Полезно, выходит, учить детей на примере старших?

- И по жизни, и по творчеству. Такая пророческая вещь: когда мы открывали Арт-подвальчик, то первой свою выставку предложила нам именно Марьяна Татьянина, которая потом для многих наших деток стала и наставником, и примером. И я ей очень благодарна, что она не побоялась неизвестных стен. И, напротив, сказала: надо первой запустить кошку. А я - кошка. Впускайте, и все у вас здесь будет нормально.

- Нормально?

- Да, очередь расписана на весь год. Израиль, Япония, Питер, Москва - все заявки шлют. Хотят к нам.

- И дай им Бог.