Армия кинула его одной левой

Пожалуй, впервые Хабаровская гарнизонная прокуратура возбудила уголовное дело по факту получения увечья солдатом, который во время службы работал… на заводе отопительного оборудования

ПОЛЕЧУСЬ, ПОТОМ ПОДУМАЮ

Каким образом в тот сентябрьский день солдаты из Князе-Волконки вдруг оказались в промзоне Хабаровска, на одном из самых благополучных наших предприятий, следствие сейчас выясняет.

Чего ж они там, бедолаги, на отопительном забыли? В самоволку к девушкам бегают, а не на завод. Тем более, на такой режимный. Фиг пройдешь, если и захочешь, даже с удостоверением. А их сюда привезли.

Сам командир? Или действовали по его приказу? Или - в обход него? Тоже смешно.

А вот на каких таких условиях пахали там солдатики - уже интереснее. Как бартер: мы вам - рабсилу, вы нам - на казарму… Или - кому на дачу, на квартиру, или просто на карман? Все может быть, но гадать не стоит, говорили мне. Уголовное дело открыто. По самому факту случившегося. Но необходимо экспертное заключение “трудовиков”, поскольку таким ЧП отметился завод гражданский. И сегодня именно краевая инспекция по охране труда выясняет, насколько взаимосвязаны травмы, полученные уже прооперированным в госпитале рядовым в/ч 19973, с тем, как добросовестно он был проинструктирован по технике безопасности.

Но какая, к черту, разница? Кто кого наставлял, и был ли наставляемый к этому внимателен или мух ловил? Ведь не окопы рыть везли его со всеми остальными и не на стрельбище. А на дробилке работать в одном из цехов отопительного.

А вот юристы, говорили мне, стоят на том, что именно от этого и будет зависеть степень конкретной ответственности всех, включая и командира части.

Кстати, больше месяца уже прошло. Нет той экспертизы. И определения конкретной вины. А есть солдат первого года службы Максим Матвеев, которого едва не угробили. Слава богу, “скорая” успела. Приехали, а он уже литра два крови в той дробилке потерял.

…18 сентября на Алтай, в село с таким красивым названием - Малиновое озеро - в дом на Центральной, принесли телеграмму. Подполковник Германчук, командир части, куда и попал служить Максим, просил приехать срочно. Мама только смогла. Ее тут встретили, разместили в заводском профилактории, голодной не оставили. И разговоры разные пошли - что, мол, передайте сыну: мы готовы, как только комиссуют, выучить его в любом вузе Хабаровска, профессии обучить… Пусть только мудро на ситуацию взглянет.

Растерянная Наталия Константиновна - в госпиталь, к хирургам. Те - руками разводят: сделали все, что смогли. Но кисть - не вернешь. Хорошо еще, чтобы и нога левая после всех переломов выправилась и обошлось без хромоты.

Что же произошло в тот день, сын? - добивалась она от Макса всеми правдами и неправдами, а тот - замкнулся. Как увидел свою руку после реанимации, так и замолчал. А когда все же допыталась, ей самой едва удалось избежать реанимации после услышанного…

Смена уже заканчивалась. Они с напарником, тоже солдатиком из их части, сделали на дробилке свой план и уже собирались к машине, которая всех их по заводу забирала. Договорились, что на этот раз механизмы выключает Максим, а приятель его первым выныривает из “катакомб”, наверх, чтобы занять место в душевой.

Почему он и не услышал криков Максима.

Катакомбами ту дробилку пацаны назвали не зря: она была устроена в подвальном помещении, выбраться из которого можно было только по металлической лестнице, метров пятнадцати высотой. Макс не понял, как все произошло: рукав робы вдруг затянуло в “клешню”, и выскользнуть из куртки он уже не смог. Его стало втягивать вовнутрь всего - с рукой, с ногой, которой он пытался тормозить и сопротивляться. Он не помнит, дотянулся ли он до кнопки, или железяка, сжевав его кисть, отпустила его, но помнит, как кричал, звал на помощь, а сверху в подвал неслись только грохот и жуткая музыка.

Из подвала Максим выбрался сам. И потерял сознание.

Он до сих пор лечится. С надеждой ходить на своих двоих. Ни оставаться здесь, ни учиться - нет, нет… Я - домой. Мама уже из дому прислала на днях в Хабаровск доверенность адвокату - представлять ее интересы в суде. Она уехала с таким настроем: армия должна держать ответ. И больше всего расстраивает, что сына могут обработать, уговорить, припугнуть. Вот спроси его сейчас, Макс, нельзя все пускать на самотек - виновные должны быть привлечены. Нужен и от тебя такой шаг, заявление…

А он только и отговаривается заученной фразой:

- Подлечусь, потом подумаю…

И в госпитале боится, что его армия предаст.

ВЫ - НЕ ПАТРИОТ ГОРОДА, ГОСПОДИН САС!..

Понятно, что со своим наивным вопросом - может, в каких армейских законах прописано такое право, как использование рабсилы вне воинских частей и помимо выполнения воинских обязанностей - я пошла в Хабаровскую гарнизонную прокуратуру.

Андрей Дмитриевич Рец, заместитель прокурора, “листает” при мне законы с компьютера: ну вот вам, пожалуйста, статья 37 закона “О военной службе…” По букве выходит так: отвлечения могут быть продиктованы исключительно МинЧСовскими обстоятельствами - стихийные бедствия, техногенные катастрофы, природные катаклизмы, если накатят, то - армия должна быть готова откликнуться по первому зову.

Что еще? Остались, как родимые пятна совка, стройбаты. Но сегодня они входят в серьезные военные управления, занимаясь ремонтом, возведением нового жилья для офицерского состава… Ну и железнодорожники. В их законе содержится некий разрешительный элемент, объясняющий солдатскую трудовую повинность, который заключается в формулировке “командир вправе…”. Но - что? Закрывать своей рабочей силой стратегические объекты - пути, тоннели, даже линии трамвайные. Всё - сугубо по их профилю. И ничего более.

Что и требовалось доказать: любая иная инициатива командования, потворствующая использованию нашего воинства в качестве дешевой рабсилы или для собственного обогащения, есть преступление.

- Это ведь понятно, что чаще всего подобные вещи командирами оправдываются неким лукавством, - в разговор подключается гарнизонный прокурор Игорь Николаевич Сас. - У меня нет денег на ремонт казармы, а тут вот - коммерс, со своим предложением: мол, подкинь солдат на разгрузку, зашиваюсь… И будет у вас через неделю и краска, и обои, и линолеум. И чаще всего тем и заканчивается, если командир - с совестью. Или вот еще пример: под Новый год заметил у офиса одной богатой фирмы солдат, которые мастерили там какие-то ледовые фигуры, каток заливали… Подошел, узнал, кто такие и откуда. Вызвал командира. Рассказывает. Попросили нас, а взамен - несколько ящиков мандаринов и подарки для всей роты. Не пообещали, а уже завезли. Ну что было делать? Лишать людей праздника?

Это, конечно, по большому счету факт безобидный. Хотя потребности вырастают, как правило, из мелочей, и аппетит, как известно, приходит во время еды. Вот почему никто из нас, спрашивает меня Сас, не удивляется, когда город к большим событиям драят в основном воины? С метлами бродят, мешками для мусора, кустики сажают, работают на подхвате? Разве это их дело?

А потому что все к этому уже привыкли. Потому что позволяем. Недавно, когда господин Селезнев к нам приезжал, в прокуратуре ведь все телефоны оборвали: командиры ссылались на запрет отпускать солдат на уборку маршрутов и не отпускали, а ответственные из власти, столкнувшись с таким непониманием, пеняли Сасу. И в конкретных выражениях: “Вы разве не патриот города, Игорь Николаевич?”

Вот когда гарнизонную прокуратуру Саса, кстати, не без содействия комитета солдатских матерей, кинули на такую “черную дыру” нашего округа, как доблестная часть под названием Млечник (с которой ничего не могла поделать ее родная прокуратура, Краснореченская), никто им таких слов не говорил. Понимали, видимо, что кому-то надо дерьмо начинать разгребать. А речь-то о чем? Да, знали многие на Красной Речке, как запросто на Млечнике можно солдата купить. За дачей там присмотреть, для строительства… Отстегнул ротному, прапору, и воин - твой. И что за полгода перед дембелем, как закон, чуть ли не целыми подразделениями ударяются в бега. Приодеться перед “гражданкой”, на отход заработать. И офицеру - на карман. Чтобы покрывал.

Информация такая гуляла, но как-то сама по себе. Заниматься никто не хотел. Себе дороже. В смысле “падения звезд”.

А тут - повезло. Обнаружился один дембель, которого на Млечнике сильно обидели, вот он и пошел правду искать. И что выяснилось? По договоренности со своим ротным этот сержант Шайхиев полгода вкалывал на подсобном хозяйстве, делясь с ним своей долей. Пришло время увольняться, а ротный исчез. Уехал в длительный отпуск. Сержант - в часть, за военным билетом и вещи собрать, а ему и говорят: а ты вообще кто такой? Ты у нас в бегах значишься.

Расследование едва не зависло, пока к делу не подключился комитет солдатских матерей. Все лето там работали и люди Саса. Почти 50 подобных дел выявили, процесс остановили.

Зато у Красной Речки сегодня - не в чести. Весь дачный сезон оббивали местные КПП Млечника с просьбой выручить солдатиками, а лафа-то кончилась.

Народ не понял.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник