Двойняшек Алину и Анюту, которым поставили диагноз - ДЦП, не захотели лечить, потому что они - не местные
Дату 31 января 2001 года я запомнила на всю жизнь. Потому что в этот день нас положили с полугодовалой дочкой в больницу с воспалением почек. Через несколько часов в Железнодорожной больнице объявили карантин, а сняли - ровно через месяц, когда мы выходили через стеклянные двери на свободу. Врач-нефролог, отдававшая нам карточку, сказала: «Вы все равно сюда вернетесь. Постарайтесь сделать это как можно позже - хотя бы когда малышка начнет ходить».
Это был удар ниже пояса. Потому что каждый час и каждую минуту, пока мы там находились, я клялась, что больше никогда, НИКОГДА не попаду сюда. И я была не одна - все мамочки, как их называют в любой детской больнице, были полусумасшедшими. Я вспоминала слова Б. Г.: «Никто не знает, зачем они здесь, и никто не помнит их лиц…» Мы изводили врачей идиотскими просьбами и с боем рвались через карантин к мужьям. Мы мучили себя вопросом - он был один на всех, но, как водится, трудный самый: «Почему это произошло именно с моим ребенком?» Я думаю, не совру, если скажу, что ВСЕ без исключения считали себя виновными в болезни собственных детей. От этого чувства вины я не могла отойти еще очень долго.
С тех пор я знаю - ничего страшнее больного ребенка в жизни нет. Поэтому в те дни, когда от тоски хочется выть на луну, я вспоминаю больничные коридоры и говорю себе: «Да это не главное. Главное, что Маша здорова».
Этим очень длинным вступлением из разряда «наболело» я хотела бы начать рассказ о двух маленьких девочках, которые живут в Хабаровске и, по определению врачей, «никогда не будут ходить». То, что делают их родители, можно назвать и подвигом, а можно - любовью, это, в принципе, одно и то же. Суть не в том - важно, что все подвиги мира подрываются на одной-единственной ноте - равнодушии.
Алина и Анюта Бабины родились в Комсомольске два года назад. Как раз в октябре - 22 числа, и это была осень, по недоброй дальневосточной традиции, щедрая на ядовитый дым. Первой появилась на свет Анюта, за ней - Алина, обеих нужно было срочно помещать в барокамеру. Девочки родились восьмимесячными. «Срочно» - в нормальном понимании означает немедленно, на самом деле малышки попали туда через ЧЕТЫРЕ часа.
Доказывать вину врачей при родах никто не стал, да и возможно ли это? Просто сразу же после рождения девочек поставили на учет к невропатологу, которая выписывала тонны порошков, а слова ДЦП (детский церебральный паралич) вообще не знала или не хотела произносить. Гром грянул, когда в год и два месяца малышки попали в детский перинатальный центр и врачи вынесли решение - то самое, страшное. И обвинили родителей в том, что слишком поздно начали лечение. А потом выписали. Без особого интереса к их дальнейшей судьбе.
«Когда я читаю «Дневник сумасшедшей мамы» в одной из наших газет, мне становится смешно», - говорит Ира, мама девочек. И я ее понимаю. Точнее, совсем не понимаю, потому что я - такая же мамочка, которая визжит над каждым прыщом на подбородке своего младенца. Диагноз, который выдал Анюте компьютер во Владивостоке (денег свозить туда хватило только на одну девочку - более здоровую), я пишу специально для врачей - чтобы быстрее дошло:
- НЦД по смешанному типу с цефалгическим синдромом;
- гиперэргическое состояние иммунной системы;
- умеренная дыхательная недостаточность легких (инфекция, интоксикация);
- дисфункция миокарда в стадии компенсации;
- миокардиодистрофия;
- симптоматическая нейроциркуляторная дистония различного генеза.
Далее следуют: дисфункция толстой кишки, печени, желчного пузыря. Список не полон. Чтобы его процитировать, не хватит страницы. Чтобы лечить маленьких девочек, которые не могут встать на ножки, нужна квалифицированная помощь, внимание тех, кто профессионально занимается поддержкой таких семей и нормальные условия для жизни.
Ничего этого у двойняшек нет.
Алексей и Ирина, родители девочек, оба приезжие, впрочем, не из какого-то запредельного далека. Ира - комсомольчанка, Леша - из Бичевой. Вначале жили в общежитии, Леша учился в аспирантуре в Академии путей сообщения, а потом семейную пару из общаги выгнали. И родились девочки. Алексею пришлось забыть про диссертацию и искать более денежную работу. Далее начались скитания по квартирам, попытки получить хабаровскую прописку (знающим людям не надо объяснять, что это - заведомый ад), поэтому ВСЕ лечение девочек проводилось за свой счет. Хождения Иры по кабинетам городской администрации заканчивались истрепанными нервами и ощущением безнадежности. Ей довольно прозрачно намекали: «Не нравится? Сдавай девочек в детдом - только обеих сразу». Но Ира с Лешей не решились на такое.
Последнее место жительства - за железной дорогой, на печально известном проспекте 60 лет Октября. Хозяин давно находится в сумасшедшем доме. Стоит эта «роскошь» три тысячи в месяц - осыпающийся потолок, грязные трубы в туалете, холодная ванная комната, где кроме ванной помещается тряпочка размером с носовой платок. И посреди этого барачного убожества в коляске спит Анюта - до того красивая девочка, что слезы наворачиваются. Спит безмятежным сном, не зная, что ее в очередной раз не приняли на лечение в перинатальный центр, что родители мечутся по городу в поисках подходящего жилья, что она по сути бесправна в огромном городе из-за того, что нет прописки.
«Анюта уже многое умеет, - говорит Пальмира Петровна Бабина, бабушка из Бичевой. - Она сама читает мне сказки - про Колобка, про Машеньку и Медведя. Поет песенки». Спит Анюта, не замечая плохого, не зная, чем грозят врачи, не думая о надеждах родных. Она еще маленькая, у нее все впереди. И плохое, и хорошее.
Марина Литвинова
Всех желающих помочь семье Бабиных просим обращаться в редакцию либо по телефону в Бичевой: 46-1-45, спросить Бабину Пальмиру Петровну.
