Князь- малютка

В 1365 году Московский престол занял внук Ивана Калиты маленький Дмитрий. Ему было всего 11 лет. Бояре называли его “князем-малюткой”. Но это был не тот малютка, который, как в песне про горькую сиротинушку, “посинел и весь дрожал”. Еще чего! Это враги его сначала задрожали, а потом и вовсе посинели. Дмитрий был всем малюткам малютка. Хотя, конечно, нежный возраст мальчика сильно смущал соперников. Вводил, что называется, во грех.

Другой Дмитрий - суздальский - дважды пытался согнать его с великокняжеского престола, думал, наверное - чего там, пацаненок, одной левой с ним управлюсь, да не тут-то было.

Маленький князь в ответ дважды собирал войско, причем к татарам за помощью не обращался: во-первых, это уже не имело большого смысла - в Орде творилось черт знает что, один хан свергал другого, и непонятно было, кто там теперь главный и к кому, собственно, обращаться, а во-вторых, он татар не уважал в принципе. Уже его отец, который, говорят, был тихим, добрым, болезненным человеком и умер совсем молодым, принадлежал к первому поколению русских “диссидентов”, если так можно выразиться. То есть позволял себе пренебрежительно отзываться об Орде и жить без постоянной оглядки на царствующих варваров. Мальчик отлично усвоил его уроки и вырос таким же вольнодумцем, как папенька. Но гораздо круче. Во всех отношениях.

Отчасти он походил на дедушку Ивана Калиту, только без его сволочизма: никого не предавал, никого не подставлял, золота загребущими руками где ни попадя не хапал и все свои проблемы с самого начала решал сам.

Мне этот брутальный ребенок чрезвычайно симпатичен - люблю, как говорится, активную протоплазму. Только представьте: совсем малявка, еле-еле над седлом возвышается, а в руках - тяжелый меч. Ведет свою дружину в бой и за спины старых дядек-воевод не прячется. Первый скачет. Да еще так разумно приказы отдает и грамотно строит бой, что бывалые рубаки диву даются. Талант - что тут скажешь.

Короче, старый Дмитрий два раза слезами умылся. Так ему и надо, уроду, чуть было не лишил нас Дмитрия Донского. Потому что из “малютки Димитрия” получился со временем действительно - без оговорок - великий князь и знаменитый полководец.

Пройдет всего пятнадцать лет, и Дмитрий, никакой уже, конечно, не малютка, а здоровенный молодой бугай (вот как летописец описывает его внешность: “Бяше крепок и мужествен, и телом велик, и широк, и плечист, и чреват вельми, и тяжек собою зело, брадою ж и власы черн, взором же дивен зело”) - ну, красавец! - отправится в монастырь к Сергию Радонежскому за благословением на великую битву с Мамаем.

Мамай сам спровоцировал князя на открытое неповиновение: не фиг было жадничать и увеличивать размер дани в два раза больше изначально оговоренного. На месте Дмитрия всякий бы оскорбился. Да не всякий вышел бы защищать свои права с оружием в руках.

Тем более что Орда была хоть и ослаблена смутами, но все еще сильна. Помимо собственных войск Мамай располагал дружинами союзников - великого князя литовского Ягайлы и князя рязанского Олега. Последний давно косил нехорошим глазом на Москву и, когда Дмитрию было 17 лет, тоже попытался согнать юного князя с престола. Говорят, он напутствовал своих воинов такими словами: “Не берите с собою ни доспехов, ни щитов, ни коней, ни сабель, ни стрел, берите только ремни да веревки, чем вязать слабых москвичей”.

Ну, слабые москвичи ему показали. Олег едва успел унести ноги с остатками дружины.

Но, как видите, не успокоился и на этот раз решил выступить на стороне татар. Дмитрий тоже времени даром не терял и сумел сколотить приличную коалицию из русских князей: под его знаменами собралось 150 тысяч человек - сумасшедшее по тем временам войско.

А Сергий Радонежский предсказал, что крови прольется много, но победа достанется Дмитрию.

6 сентября полки Дмитрия вышли к Дону. Встали лагерем, развели костры, а воеводы собрались в шатре у князя на совет. Мнения разделились. Одни говорили - нужно идти через реку вброд и принимать бой, другие считали, что не нужно. Уж больно много там врагов: татарва натурально “нагнала сотни тысяч лошадей”, и литовцы на сытых конях мечтают русским досадить, и рязанцы твердо решили своего шанса не упускать.

А зачем тогда вообще нужно было суетиться, пыжиться, войско собирать, идти куда-то? Не вижу логики. Сидели бы себе в Москве да платили дань Мамаю. Примерно так ответил Дмитрий благоразумным советчикам и приказал мостить мосты и искать брод. В ночь на 7 сентября Дон был, как сказали бы позднее, форсирован, а 8 сентября началась знаменитая Куликовская битва.

Описывать я ее не буду, все и без меня хорошо знают, как это было и чем закончилось.

Но один момент кажется мне примечательным: Мамай наблюдал за ходом сражения с высокого холма, лично ничем не рискуя, а Дмитрия искали после битвы несколько часов. Одни говорили, что видели его жестоко раненного, и в живых его уже точно нет; другие уверяли, что он отбивался от четырех татар, а после бежал, только неизвестно в какую сторону; третьи божились, что раненый Дмитрий пешком возвращался с поля боя… То есть в сражении заметили его буквально все.

Нашли князя двое ратников, когда по приказу воеводы Владимира Волынского уцелевшие дружинники начали целенаправленно прочесывать местность и заглядывать в лицо каждому трупу. А было их там… От огромной нашей армии в живых осталось только 40 тысяч человек.

Дмитрий лежал без сознания под деревом, в отдалении от своего шатра. Панцирь его и шлем были здорово помяты и побиты, но князь дышал. А когда его освободили от доспехов, оказалось, что смертельных ран на теле нет. Его просто кто-то хорошо приложил палицей по голове и сильно контузил.

Да уж, Дмитрий, в отличие от многих полководцев, что были и до, и после него, с детства не привык наблюдать бой со стороны.

А может, просто победа была ему нужна больше, чем Мамаю.

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник