Грязные брюки на голой спине

Впервые Хабаровский гарнизонный суд за смерть солдата вчинил иск к воинской части, оценив жизнь рядового Вадима Частова в 100 тысяч рублей. Это - прецедент, хотя сына матери не вернуть

ПОД СТУК ВАГОННЫХ КОЛЕС

Последнее письмо домой, в родной Татарстан, Вадим написал с дороги. В поезде. Их как раз с новым пополнением везли после уссурийской учебки в Волочаевский городок, в часть полковника Берникова. К десантникам, в в/ч 11666.

Письмо, как рассказывает адвокат Виктория Лукашева (она читала всю корреспонденцию рядового Частова, которую следователь вызвал из его дома и приобщил к уголовному делу), было такое радостное-радостное, и очень подробное. Как песня акына, если без обид. Парень, во первых строках письма, поздоровавшись чуть ли не на полный лист со всей своей многочисленной родней, деревенскими приятелями, а главное - с мамой, она их одна с младшей сестренкой поднимала, перешел на сплошные восторги. Что за те три месяца, которые он уже отслужил в десантуре, ему в армии понравилось все. Командиры, сослуживцы, харч. Особенно одна рыба пучеглазая… Так прямо и написал - пучеглазая рыба, которой их кормили, а он и не пробовал такую никогда.

Ну и дорога ему очень понравилась. Такие просторы, такие реки и поля, зелень, воздух - где, в какой еще стране, есть такие богатства, как в нашей родной России?

Славный, по-видимому, он мальчик был, Вадим Частов. Похоже, что и стихи писал. Может быть, даже и патриотические. И очень хотел служить в элите нашей армейской. Был просто счастлив и горд, что туда попал.

Ну а почему бы и нет? Здоровый, крепкий и рост - можно позавидовать: метр восемьдесят семь.

Когда он задумал страшное, на свой рост прежде всего скидку сделал. Забрел в девятиэтажку, в метрах восьмистах от части, поднялся под самый под чердак, на последнюю лестничную площадку и долго приноравливался к металлическим сваям: хватит, не хватит высоты. Потом накинул десантный ремень и покончил со всем разом.

По этому ремню его и вычислил наряд милиции, вызванный жильцами в тот воскресный день, 29 июня, в дом номер 28, по улице Волочаевской. Экспертиза установила, что сделал он это на рассвете. Ближе к шести утра.

… Всего три дня разделяли его жизнь и такой страшный уход. То самое письмо с восторгами Вадим отправил в свой поселок Васильево Зеленодольского района Татарстана, на имя мамы Татьяны Юрьевны, пометив датой: 25 июня. Что могло случиться за такой короткий промежуток времени? За один миг? Что могло его сломать?

Вот и расскажем.

ПОСЛЕ ЧЕЧНИ ИМ ПОЛАГАЛСЯ ОТПУСК.
А КТО, ГОВОРИЛИ ОТЦЫ-КОМАНДИРЫ, ЗДЕСЬ СЛУЖИТЬ БУДЕТ?..

Часть, куда прибыл рядовой Частов с такими же, как и он сам, салагами, значится как крутая. Люди здесь Чечню прошли, и первую, и вторую. Это у них называется - убыть в командировку. И конца и края этим убытиям нет. Как и войне в Чечне.

Которой тоже - как бы нет.

Так вот. Накануне приезда нового пополнения очередной отряд срочников вернулся с Кавказа. Сейчас никто и не подтвердит, что с заявлениями на отпуск солдатики стояли к своим командирам, в очередь. Хотя по закону так оно и должно быть. Не в смысле очередей, а автоматически. Закон поднимите на статье «реабилитационный отпуск» и прочтете, что таковой положен тем же срочникам… вернувшимся из походов морских кораблей, подводных лодок, после участия в разрешении чрезвычайных ситуаций и режима чрезвычайного положения… Ну а для тех, кто участвовал в так называемом «установлении конституционного порядка», так и без разговоров. Уже после месяца такого участия положена реабилитация.

Наши десантники вернулись домой - после полугода Чечни. Так что делайте свои выводы.

Конечно, вам, если поинтересоваться, скажут, что вовсе и не стояли с такими заявлениями к командованию солдатики. Так, пара человек осмелилась поинтересоваться, а в ответ услышала: ну а кто вместо вас здесь служить обязан?

Понятно, не Пушкин.

Но кто был из местных, стал сбегать в самоволку. В Хабаровск, в Березовку, потом - приходили виниться, чтобы дела не завели. В июне комитет солдатских матерей как раз и отмечал наплыв таких бегунов - и все у бравых десантников. Казалось бы, что стоило разглядеть в этом большее, чем банальное стремление пацанов дернуть к маме, на блины? Но зная, что и к офицерам- чеченцам, с орденами «Мужества» и «Отвагой», не лучшее в нашей армии отношение, к чему воздух сотрясать? Не отправили, потому что не подумали. Вот и все.

Зато в качестве разрядки всех бросили на завершение ремонта родного спортзала. Просто авралом, не считаясь со временем. В запальчивости, пока не стало известно о такой инициативе за пределами части, решили было на такое благое дело и солдат на «спонсорство» развести. Мол, для себя же стараемся, не для чужого дяди. Отремонтируем спортзал, вот она вам и будет эта самая реабилитация. И память для части. Скинуться только надо. С боевых. Тысяч по семь с брата.

Конечно же, драить зал «чеченцев» не поставили. Бросили на это дело молодняк. Вот почему только надо было это делать после отбоя - большой вопрос. Видимо, сильно хотелось поскорее красоту навести. С кем не бывает…

… Был как раз сонный час. Ближе к двум ночи. И рядового Частова в очередной раз послали сменить воду. Черт дернул его покачнуться у того места, где преспокойно спали два будущих дембеля - земляки-якуты Афанасий Никифоров и Юрий Барашков. Они оба тоже только что из Чечни прибыли. Ну, а свой камуфляж воины вольготно разложили на тумбочках, куда и долетели брызги, когда Вадим запнулся и не удержал ведро с грязной водой.

Первым проснулся Никифоров, затем Барашков. И вполне конкретно, на простом русском, сказали, кто Частов есть такой. «Я все постираю, виноват. В зале только закончу, и постираю…» Никифоров велел тому отставить свое поганое ведро и выйти с ним на мужской разговор. В умывалку. От чужих глаз подальше.

Что там происходило, видел один человек. Рядовой Кирюхин, он дневалил. Был дежурным, стоял, как говорят, на тумбочке. Вначале земляки, а к тому времени в умывалку подтянулся, и Барашков, решили потренировать бойца - на отжиманиях. А для ритма били ему в грудь ногами. Правда, обутыми в тапочки. Затем дошла очередь до лица. Потом - снова в упор лежа. Ну а для кайфа - бросили ему на спину обрызганные брюки. Чтобы знал, падла, как грязнить наш доблестный камуфляж.

Кирюхин позвал старшего по казарме сержанта Попова только тогда, когда в отражении, на стекле, увидел, что Вадим зарыдал. Сержант пришел. Сказал дословно: «Васи, так не надо!..» Типа развел. И удалился с чувством исполненного долга.

Установлено, что расположение части рядовой Частов покинул в районе четырех часов утра. И никто его не хватился. Все мирно спали. А в умывалке сушился постиранный им камуфляж.

«НАС ТОЖЕ БИЛИ, НО МЫ ЖЕ НЕ ВЕШАЛИСЬ…»

Суд прошел быстро. За два заседания. Рядовой Кирюхин попытался взять свои признания, сделанные им во время следствия, обратно. Ну потому, что ему-то земляки ничего плохого не сделали. А даже наоборот - после всего случившегося даже относиться лучше стали. Жалко их. Кто ж думал, что Частов такое выкинет? В своем последнем слове не признавший за собой вину Юрий Барашков так и сказал: нас тоже били, что ж, сразу и вешаться?..

По мнению Виктории Владимировны Лукашевой, дела по доведению до самоубийства, особенно если это происходит в армии, трудно расследуются. И очень редко доходят до суда. По пальцам перечесть можно такие примеры. Здесь - сумели. И закрепили. И довели. До приговора. По четыре года дали обоим. И это несмотря на то, что в день оглашения приговора стало известно, что на Афанасия Никифорова был подписан указ о награждении Орденом Мужества за Чечню: он там на растяжке подорвался, в одном из рейдов, в госпитале лежал.

… Когда в суде стали определять размер иска к воинской части, который от имени матери Вадима предъявляла адвокат Лукашева, пришлось зачитывать все квитанции о потраченных Татьяной Юрьевной на похороны сына всех ее сбережений. Десяти тысяч. На венок, памятник, оркестр, столовую на поминки, на 150 человек столы накрывали, уложились в пять тысяч… И все еще поймали себя на странной мысли, что таких цен в городе не найти… И вдруг Юрий Барашков сказал: а мы с Афанасием все свои боевые за Чечню, все сорок тысяч, передали с сопровождающими, кто вез цинковый гроб, для матери Частова. Как получили, так все и передали ей. Адвокаты узнали, кому именно, и в кулуарах устроили тому военному представителю части «допрос» с пристрастием. Ну брал, брал, поначалу растерялся он, и выдал себя. А потом нашелся и сказал: а вы докажите.

Может, потому так легко часть и пошла на такой беспрецедентный шаг, как признание суммы иска в 100 тысяч рублей? Чтобы замять скандал с исчезнувшими боевыми. Ведь кому больше веры будет - осужденным рядовым или тем, кто - на свободе и с чистой совестью?

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник