Говорят, для того чтобы понять триадовского «Парфюмера», надо заранее прочитать книгу Патрика Зюскинда. Между тем, воссоздание на экране или сцене «истории одного убийцы» - мысль правильная. По популярности Зюскинд не уступает сейчас Коэльо, Мураками и Павичу. А сам главный честолюбец мечтал ни более ни менее, как об авторе «Одиссеи 2000» Стенли Кубрике для воплощения на экране своего гениального чудища Жака Батиста Гренуя. Но Кубрик умер и теперь за дело возьмется Ридли Скотт, предварительно выплатив автору «Парфюмера» десять миллионов долларов.
Уже в дверях «Триады» я начала принюхиваться, но кроме запахов мокрых дубленок, кофе и отличного ремонта ничего не ощутила. Зато потом сразу же окунулась в густое облако «Опиума», которым благоухала соседка справа. Вот он - Аромат, про который Гренуй бы сказал: «Это нехорошие духи» и непременно выбежал вон, схватившись за нос.
«Люди воняли потом и нестираным платьем; изо рта у них пахло сгнившими зубами, из животов - луковым соком… Воняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостами и во дворцах». Какое счастье, что мы настолько далеки от Парижа 18 века, что понять их и ощутить не сможем уже никогда! Сомневаюсь, что Александр Зверев, который играет самого Гренуя, знаком с такими суперзапахами - люди стали чистить зубы задолго до его рождения. Но злодей из него получился отменный - гениальный негодяй, постепенно осознающий свое могущество и взбирающийся все выше над серой массой. Мы не знаем, как пахнет смерть, мы не отличаем базилик от розмарина, а для обольщения юных дев легко ограничиваемся «Олд спайсом» и мужественным ароматом «Мальборо».
Для оформления сцены художник Павел Оглуздин использовал несколько бочек, которые на протяжении спектакля герои вертят, переворачивают, по ним лупят, прыгают, а сам Парфюмер взбирается в своем воображении на вершину мира. Сбоку на бочках нарисован пейзаж - дома, укрытые снегом крыши, довольно сумрачный Париж, поэтому если поставить бочки стоймя, получаются прекрасные декорации.
Рекомендовать сам спектакль, а вкупе с ним и книгу можно только очень мрачным людям, а между тем зрители выходили счастливые до невозможности. Может, их радовало то ограниченное количество запахов, которое дано нам от природы? Все-таки чем дальше от гениальности, тем, ей-богу, проще.
