Когда Володя Путин пригласил ее пообедать в японском ресторане, девушка немного растерялась и даже стала советоваться с папой. Папа сказал, что Лаврентий Павлович Берия тоже водил девушек в рестораны, только после этого их никто больше не видел. Девушка, однако, папу не послушала, тем более, что ее разобрало любопытство - хочет ли ее Володя, тогда еще директор ФСБ, завербовать как журналиста или закадрить, по ее выражению, именно как девушку…
Страшная эта история не закончилась и по сию пору. Нет, конечно, девушка жива, бодра, пока весела, а после встречи с главным чекистом страны даже унесла друзьям подаренную им бутылку сакэ. Только методы вербовки не понравились ей столь очевидно, что она написала об этой и многих других встречах с Володенькой, как она местами называет наше всё, целую книжку «Байки кремлевского диггера».
Диггер, буквально с английского, - копатель. В нашем же случае «копателя» уместнее перевести как лазутчика. Елене Трегубовой описывать нравы обитателей властного подземелья было тем легче, что она целых четыре года входила в состав так называемого кремлевского пула - группы журналистов, освещающих, описывающих, а иногда и обслуживающих каждый шаг первых лиц страны. Три года с Ельциным и один - с Путиным.
Надо ли говорить, что довольно скромный тираж книжки, которую взялась печатать лишь далекая уральская типография в городе Ебурге, едва не был уничтожен. Только к месту расшумевшиеся коллеги, хитрость Немцова, запустившего ксерокопии в Госдуму через любопытных секретарш, и мудрость издателя, который вовремя представил текст иностранцам на Франкфуртской книжной ярмарке, позволили «Байкам» увидеть свет.
Другое дело, выяснилось, что говорить о них, во всяком случае, на телевидении, категорически запрещено. Разрекламированный на НТВ сюжет про книжку был показан только на Дальний Восток, потому как его снял с эфира гендиректор Сенкевич, заявивший, что НТВ - «не отхожее место, где есть место хамству и пошлости».
Михаил Федотов, автор закона о печати и последний романтик, даже написал заявление в генпрокуратуру, в котором потребовал привлечь Сенкевича к уголовной ответственности за воспрепятствование профессиональной деятельности журналиста. Как будто не понимает, наивный, что прокурорский «стол заказов» сейчас занят другими делами. Чрезвычайными.
Видел я тот сюжет в «Намедни». Ну, упоминается там Путин как сотрудник КГБ, ну, говорит автор книжки о путинском выборе между реформами и госрегулированием, - но кто ж этого не знает?
Собрал воедино отрывки из книги Трегубовой, напечатанные в десятке столичных газет («Байки» в Хабаровске все еще не продаются), и стало ясно, что девушка просто смотрела вокруг непредвзятым трезвым взглядом, глазами, как хорошо кто-то сказал, невлюбленной женщины. На Путина главным образом. Но и на Рому Абрамовича, услужливо подававшего Юмашеву на даче шашлыки и принятому поначалу за повара. На трясущегося от страха Ястржембского, не решающегося произносить вслух «высокую» фамилию и царапающего ее карандашом на бумажке. И на отставленного ныне Волошина, мрачно рассуждающего про арестованного Гусинского: «Сука этот Гусь! Пусть живет, только где-нибудь подальше отсюда… И бизнес весь пусть отдаст».
Светлый образ Путина девушка действительно подпортила. Вот, скажем, тема «Путин и дети». Раньше-то и мы, и «все мальчишки и девчонки знали, что Володя Путин - настоящий друг и на него можно положиться. А потом друзей стало так много - целая-целая страна Россия, и они выбрали его президентом. И теперь все говорят: «Россия, Путин, Единство». …Летает на истребителе, спускается с гор на лыжах и ездит туда, где воюют, чтобы война перестала…». А на самом деле в Петрозаводской больнице, вспоминает Трегубова, «вместо того, чтобы пожалеть маленького мальчика на костылях, которого сбила машина, Путин заявил ему: «Ну вот, не будешь больше правила нарушать!..» Не удивительно, что после этого крошечная девочка, которую Путин попытался поцеловать, не далась, и в слезах призналась ему: «Я тебя боюсь!»
Или другая картинка. Волгоградский военный госпиталь. Палата ампутантов, которых недавно привезли из Чечни. Девятнадцатилетний Алексей с оторванной взрывом рукой, изуродованным лицом и едва не выбитым глазом. Путин. «Сначала ходил по палате, жал всем руки и вручал часы. Когда дошла очередь до Алексея, которому часы надевать было не на что, Путин спокойно поинтересовался у него: «Глаз видит?» - «Да.» - «А то, что шрам такой на лице, - это ничего!» - бодро сообщил ему Путин». И быстро удалился. «Больше всего мне хотелось дать Путину пощечину: за его бесстрастное выражение лица в тот момент, за менторский тон, которым он, не воевавший на войне, позволил себе говорить с этим мальчиком, раненным на войне, которая так понадобилась Путину для победоносных выборов».
Подобных эпизодов с генералиссимусом в книге немало. И все же согласитесь, неприятные это, но мелочи. Что называется, никого лично не убил, не изнасиловал. О предшественнике Путина те, кто хотел, давно начитались куда более откровенных воспоминаний его бывшего дворового пса в обложке приятного желтого цвета. С чего же такой ажиотаж?
А вот именно с того, кажется, что за три года без дедушки Ельцина нас незаметно вернули назад лет уже на пятнадцать. То, что тогда никтобы и не заметил, сейчас считается крамолой. А ведь не для того президент телеканалы отбирал, чтобы теперь какие-то писаки обзывались. Или, тем более, делали выводы. А девушка делает: «надуть историю нельзя - можно надуть только современников. Да и то ненадолго. И уже всего через одно поколение про каждого Великого Диктатора все знают, что он всего лишь-навсего диктатор, и про каждое Великое Ничтожество - что он всего лишь-навсего ничтожество».
На историю, если честно, мне плевать, жаль только, с современником не повезло. Впрочем, хватит сопли жевать, как, оказывается, любит выражаться Путин во время обедов.
