Некоторые убегают от этого «дзынь» из зала, а некоторые готовы слушать его семь раз подряд.
Однажды папа показал мальчику музыкальную шкатулку. «Слушай музыку, но внутрь не лезь, сломаешь!» - предупредил отец. Мальчик не послушался и сломал пружинку. А потом уснул и оказался внутри шкатулки.
Это самый краткий и абсолютно неточный пересказ спектакля «Дзынь», который поставил Белый театр. И хорошо, что неточный, потому что зрителю предоставляется прекрасная возможность домыслить сюжет самому. Говорят, реакция на спектакль - два противоположных полюса человеческих эмоций. От полного восторга до «просто чушь!». Причем самим участникам представления довелось услышать, как «Дзынь» хвалили пенсионеры, а с первого действия убегали продвинутые студенты. Так бывает.
Идея поставить «Дзынь» родилась у Белого театра лет двенадцать назад. Сама судьба создания пьесы необычна. Ее автор - Евгений Харитонов - был человеком московского андеграунда 70-х годов, занимался пластикой с глухонемыми, вел пантомимные кружки и делал там необычайные спектакли. Он умер летом 1981 года, на следующий день после того, как закончил «Дзынь». Может быть, ему уже нечего было сказать после такого чистого звона? Мнение не мое - так думает режиссер Ольга Кузьмина.
Здесь много необычного. «Вас может что-то даже шокировать», - предупреждают зрителя. Спектакль, к примеру, начинается с чтения стихов Превера - на великолепном французском, а во втором действии в течение минут десяти звучит молитва «Отче наш». Герои преображаются, меняют роли, лица, маски. К Ольге Кузьминой, Андрею Трумбе и Людмиле Селезневой присоединились новые имена. Маша Коденцева, психолог, обладает ангельским голосом, Роман Романович Романов подготовил все песни на корейском, немецком языках, да и тот же Превер - его идея. А Марыся Веселовская, композитор, - девушка, как будто сошедшая с картин эпохи Возрождения, - окружена множеством музыкальных предметов - небольшая арфа, скрипка, флейта, бубен и, конечно, колокольчик. Это колокольчиковый «дзынь» тоненькой линией проходит через весь спектакль. Как в стихах самого Харитонова:
Жило-было сердце, в сердце жил-был голос.
Пел он, где хотел он, пел он, не скрипел он.
Во дворце и в хате, в сердце и в кровати.
